Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества.

На главную

В оглавление книги

Мария Жак

Я помню...

Воспоминания

4. Отрочество (1910–1914)

Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества.

Лето в Славянске, Ойнхаузен и Цюрих. Первые экзамены. Братья Боря и Саня.

Из Дрездена мы поехали на пароходе по Эльбе в Бад-Эльстер – очень милый, уютный, чисто немецкий курорт. Жили мы на тихой окраинной улице на первом этаже дома с гордым названием «Villa immaculata». Я тогда не понимала значения этого слова и только много позже узнала, что это означает «незапятнанная, непорочная» и обычно относится к Деве Марии.

Помню курьезный случай, связанный с этим названием: старший брат Виктор в это лето ездил на пароходе вокруг Европы (из Таганрога Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. в Гамбург) вместе с братом Саней. Тогда, конечно, еще не было круизов, но папа смог договориться с капитаном грузового парохода, и он их взял. Столовались они вместе с командой. Европейские моряки оказались очень воспитанными, и Саня, который никогда не обращал внимания на светские манеры (подав девушке пальто, он тут же мог ей сунуть свою ученическую шинель, чтобы она, в свою очередь, помогла ему), был смущен и все время поглядывал на брата, чтобы брать с него пример. После этого путешествия Саня уехал домой (не помню почему, а может, и не знала истинной причины), а Витя приехал к нам. Это было Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. поздно вечером, улица была совсем темной, и он не решился беспокоить соседей и придремал на скамейке около ограды какого-то садика. А когда рассвело и он увидел название виллы на стене дома, оказалось, что это и была «Villa immaculata». В то лето мальчики очень увлекались теннисом. Виктор играл хуже Бориса (тот раньше тренировался), но был так неотразим в белом костюме, что девушки ходили на площадку полюбоваться им.

Мы вернулись в Ростов, и очень скоро туда привезли умирающую бабушку (об этом я уже рассказала). Это были, наверное, первые похороны в моей жизни. Меня прямо из школы отправили к тете Соне Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. и только на несколько минут привели попрощаться – хоронили бабушку из дома. Мне рассказывали, что она как будто ждала приезда сына Фоли (Рафаила), чтобы успеть повидать его перед смертью. А утром, когда все близкие стояли вокруг ее кровати, она обвела всех взглядом, остановила глаза на Фоле – и умерла. Я была привязана к бабушке, помню ощущение ее мягких щек, но видела я ее редко, поэтому, наверное, не очень почувствовала ее уход. Потом мы с мамой приходили на ее могилу на старом еврейском кладбище – оно было, такое же большое, как и русское Новопоселенское кладбище, примерно в районе Дворца спорта. Вспоминаю Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. смешной разговор с Эммочкой Златопольской в раннем детстве – кто какую бабушку больше любит. И я тогда сделала вывод, что каждая больше любит «мамину бабушку».



В первые школьные годы в мою честь впервые были написаны стихи. Как я уже писала, училась я легко и успешно и щедро делилась знаниями с подругами – подсказывала, объясняла, давала списывать… В старших классах у нас даже произошел такой случай: я когда-то поленилась, вернее увлеклась книгой и не решила задач по коммерческой арифметике, понадеявшись на то, что успею это сделать в школе. И действительно, я успела все сделать (этот предмет был на третьем уроке), но Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. не учла одного: с первого же часа ко мне полетели записки: «Дай тетрадку с задачами!». А на перемене мне пришлось выслушать горькие упреки в эгоизме: «Ты-то решила, а о нас не подумала». После этого я волей-неволей все выполняла вовремя. Так вот, в одном из младших классов моя одноклассница Ася Арсени написала такие стихи (очевидно, я была польщена, так как запомнила их с первого чтения):

О, Мира, Мира!

Ты наша кумира!

Ты вразумила

Целых полмира!

Я все же пыталась указать на то, что кумир – мужского рода, но Ася уверенно возразила, что я девочка, поэтому обо мне надо говорить в Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. женском роде. С Асей я не была особенно близка, но мы находились в приятельских отношениях. Я приходила к ней – они с сестрой жили у дедушки с бабушкой в чудесном особняке с садиком, в котором была аллея замечательных розовых кустов. Отец Аси был моряком и жил с женой и младшей дочерью Мусей (она потом стала женой Григория Моисеевича Явича, брата моей подруги Ады Явич), которая позже тоже переехала в Ростов. Я не знаю, почему они жили врозь. В этом доме, вход в который был с Пушкинской улицы (между Богатяновским и Покровским), теперь – детская больница, выходящая на Адыгейскую. А в Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. двадцатом году там было что-то вроде общежития молодых большевиков, и я когда-то заходила туда не то к товарищу Жени Мечиславу Краковскому (он потом стал нашим послом в Польше, затем был оттуда вызван и расстрелян), не то к моей подруге Наде Шевченко (очень красивой девушке с чудесным голосом, выделявшимся даже в общем хоре; после она работала в женотделе в Миллерово и была убита во время кулацкого восстания) и видела эти чинные комнаты в полном беспорядке, с окурками и остатками еды на столах. Одно время там проводились собрания «Культурной мастерской» – молодежного объединения. Некоторые черты этих собраний описаны Верой Пановой в «Сентиментальном романе Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества.», когда Севастьянов (в нем много авторских черт) и Семен Городницкий (его прообразом был Арсений Старосельский) идут проверять «Цех поэтов на Лермонтовской». Там отражен, видимо, и Союз поэтов, где сановной царицей была Нина Гербстман – Грацианская – Зеленская, где фигурировали имажинисты и т. п., но запах роз из открытых окон – это уже от дома Павлова, дедушки моей подруги.

Если говорить о стихах, связанных с моим детством, то нельзя не упомянуть альбомчики, которые имелись у всех девочек и у меня тоже. Были всем известные вирши, которые и мне писали подружки:

Ты хочешь знать, кого люблю я?

Его не трудно угадать…

Будь Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. лишь внимательней, читая,

Яснее не могу сказать.

(При этом первые буквы жирно подчеркивались), или в самом крайнем углу внутренней стороны переплета мельчайшими буквами вписывалось:

Пишу дальше всех,

Потому что люблю больше всех.

Кто любит более меня,

Пусть пишет далее меня!

Или совсем уже удивительное, если учесть, что писала девчонка с кудряшками:

Я не поэт, а просто воин,

Залез в альбом и тем доволен…

или

Мира (Лена, Катя…) – розовая роза,

Мира – ландыш у ручья,

Мира – просто ангелочек,

Мира, я люблю тебя!

Поскольку я тут несколько раз упоминаю свое имя, хочу объяснить: имя Мирра пишется с двумя «р» (см. поэтесса Мирра Лохвицкая), но моя Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. мама считала, то у меня это не имя, а домашнее сокращение (дома меня звали Мирочка), поэтому одного «р» – достаточно. А называли меня так в память прабабушки по материнской линии, матери Рахили Викторовны, которую звали Мириам, а в быту называли Марьей Глебовной. У меня сделали наоборот: по документам я Мария, а назывли меня по ее настоящему имени – Мирой…

Вернусь к альбому, который у меня долго, по-моему до самой войны, хранился. И, конечно, не ради этих «стихов», а из-за «авторских» надписей. Даже дарственная надпись Лены Горбуновой была ее творчеством:

Дарю тебе мопсика

(на альбоме была мордочка щенка),

Прошу его принять Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества.,

И на него глядя,

Меня не забывать.

А потом на нескольких страницах разных цветов мелькали стихи моих братьев. К сожалению, я запомнила мало. Витя, который поэзией мало грешил, написал своим каллиграфическим почерком длинное стихотворение, обыграв случайно написанное вверх ногами стихотворение:

…что положенье вниз ногами

не used у твоих подруг.

Женя любил поэзию, много читал стихов, постепенно переходя от Надсона к Северянину, а потом – к Маяковскому (которого он уже в 1930 году ходил хоронить), дальше я его поэтических вкусов не знаю – он жил в Москве, и я уже не делила его читательских интересов.

Из его школьных лет я помню почти Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. наизусть стихи, написанные им, когда ему было двенадцать лет, под впечатлением смерти Л.Н. Толстого. Я была тогда совсем маленькой (девять лет), но, кажется, у нас оставалась страничка с записью этого стихотворения, поэтому я его запомнила почти целиком:

Умер Толстой… И все мысли его,

Все лучшие в мире идеи

Сошли с ним в могилу, и хладный покой

Навеки уже их овеял…

Но слава его, как раскат громовой,

По всей разлетится Вселенной,

И помниться будет повсюду на ней

Тот образ Толстого нетленный.

Второе стихотворение, исполненное публично, я совсем забыла.

У нас в школе каждый год в день смерти Пушкина проводились общешкольные утренники Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества.. На одном из таких утренников и исполнялось стихотворение Жени о Пушкине. Сам он его не читал – возможно, из-за дикции… Мы все картавили, хотя родители, особенно мама, очень следившая за правильной речью, говорили чисто. Потом некоторым удалось выправить свою речь, но и следующее поколение, например, Леонид, сын Виктора, игравший в студенческих спектаклях, от этого страдал. А меня даже друзья, та же В. Панова, называли и лично, и в письмах – Ми’очка. Но меня это огорчало только в детстве, когда меня дразнили – «Скажи: на гоРе АРаРат Растет кРупный кРасный виногРад!». А потом я замечала это только тогда, когда приходилось слышать себя по радио Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. или телевидению, и я понимала, как это плохо получается.

А может быть, Женя просто стеснялся: когда его товарищ не очень выразительно прочитал стихотворение и публика потребовала автора, Женя вышел на сцену, но так неловко, что показалось, будто он хромает. Мы сидели в зале, я с классом, а мама с бабушкой (папиной мамой), которую заботливо привела на триумф внука, где-то в первых рядах. И когда Женю вызывали, бабушка поворачивалась к сидевшим рядом и сзади, чтобы сообщить, показывая на маму: «Это ее сын!». А у нас потом среди семейных реликвий хранилась печатная программка с упоминанием: «автор стихотворения Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. уч….класса Е. Браиловский». Потом Женя бросил писать стихи, сказав, что он не может так писать, как хотел бы…

А Норочка, его дочка, в детстве прочитала как-то (или услышала) стихи отца, пришла в восторг и заявила, что он писал лучше, чем Лермонтов и даже чем Жак! О стихах Жени я еще напишу дальше.

Брат Борис, наиболее гуманитарный из всех братьев (по иронии судьбы ставший инженером и, кажется, неплохим), в юности стихов не писал – во всяком случае, мы об этом ничего не знали. Но через много лет он прислал нам из Англии стихотворение, написанное по-английски «To be or not to Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. be», которое по подстрочнику перевел Жак. Что касается меня, то я уже писала, что никакими талантами не обладала. Но к литературе меня тянуло, и я в те годы завела себе тетрадку для творчества. Она начиналась с рассказа в народническом духе о деревенской девочке, не выдержавшей городской жизни (в рассказе она служила помощницей кухарки в господском доме) и умершей от тоски с последней мольбой: «Мамка, возьми меня в деревню!». Рассказ так и назывался – «В деревню!»

Были там и стихи. Одно, навеянное Пушкиным и моим выступлением в сцене у фонтана, посвящено этой сцене и начиналось так:

На балу танцует Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. Дмитрий,

Но танцы не в радость ему…

Он мысли о скором свиданье,

О первом свиданье в саду…

Потом было еще стихотворение, написанное под влиянием «Белого покрывала» (оно было в тетрадочке маминых любимых стихов вместе с «Сакья – Муни» Мережковского и «Сердцем матери» Ришпена) и еще шутливые стихи о дружбе брата Бори с Шурой Гушнером:

За столиком своим

Сидел он с ним.

Жареной куры

Не ел Боря без Шуры.

Вкусного барбариса

Не ел Шура без Бориса.

Хотя я была еще маленькой, но, очевидно, все же поняла, что литературное творчество – не мое призвание, и бросила писать. Чтобы через много десятилетий вернуться к семейно-шутливым стихам Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества..

В ту осень 1912 года состоялось и мое выступление на утреннике в школе, но в скромной роли чтеца. К столетию Отечественной войны 1812 года мы читали в лицах «Волк на псарне» Крылова, и мне были поручены слова автора. И хотя мне досталось только несколько слов, но мама и папа захотели их услышать. А в это время кем-то, очевидно с наводки прислуги, были похищены их меховые шубы.

Я еще не сказала о том, что Женя любил шутливые экспромты. Один из них я запомнила. Это была записка, оставленная с вечера маме (под явным влиянием Бальмонтовской башни):

Настанет утро, но в тихой неге,

Но Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. в тихой неге цветных долин

Царить я буду в безумном беге,

В безумном беге струистых вин.

Но свято помня благие цели,

Благие цели моих минут,

Меня поднимешь ты с колыбели,

Ты с колыбели безумных чуд.

Мама прочитала – и все поняла: его надо утром разбудить.

После того как закончились наши поездки к бабушке, мы первое лето 1911 года провели на курорте в Славянске, где меня лечили от ревматизма. Помню большой сад с разбросанными по нему дачными домиками и многих женщин, приносивших продукты для продажи и громко, зазывно расхваливавших свой товар (мама готовила дома на керосинке или спиртовке). Помню еще рощу, где Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. была детская площадка и каждый вечер проводились игры с ребятами. И тут я впервые столкнулась с интригами и борьбой за место. Играми руководил какой-то молодой человек, очевидно студент, делавший это увлеченно и с выдумкой (это была платная должность в курортном управлении). И вдруг, к нашему и его большому огорчению, его заменили какой-то скучной теткой, умевшей только вести скучные хороводы с сентиментальными припевами. Большинство ребят и я тоже перестали туда ходить. Оттуда мы ездили смотреть Святогорский монастырь, тогда еще действовавший.

Где бы мы ни были, мама всегда стремилась увидеть побольше. Когда из Эльстера мы ездили в Егер, где был убит Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. Валленштейн, и смотрели музеи, вероятно, я задала какой-то вопрос, после этого экскурсовод (или смотритель) обращался только ко мне!

А летом 1913 года мы поехали отдыхать и лечиться в Вестфалию (а может быть, это в Нижней Саксонии), на курорт Ойнхаузен. Как я уже говорила, почти все рус­ские курорты нам были запрещены. И только после начала Первой мировой войны, когда заграничные курорты оказались недоступными, милостиво разрешили пребыва­ние на курортах Минераловодской группы, но только по специальному разрешению с медицинским обоснованием.

В Ойнхаузене нам жилось довольно уютно, еще не ощущалось и намеков на будущую вражду. У нас сложились хорошие отношения Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. с двумя семьями – хозяйс­кой, где воспитывалась дочка, простая веселая девушка, и квартирантками второго этажа, семьей чиновника, где находилась более образованная, но и более жеманная фройляйн Эльза. Мы ездили на Aussichtsturm (смотровую башню) — такие башни очень распространены в Германии и привлекают туристов. Эта башня была на горке и увенчана памятником Вильгельму Первому. Я тогда заметила (хотя была еще дев­чонкой), что Борис помогал детям и пожилым женщинам подниматься по ступе­ням – мы ездили целой компанией.

Запомнился еще детский праздник с призами в спортивных соревнованиях (на­пример, в стрельбе палочками с резиновыми наконечниками из детских пистолетов), организованный Союзом ветеранов. Кто-то из Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. наших соседей, член этого Союза, при­гласил меня. У нас тогда таких Союзов я не помню.

Из Ойнхаузена мальчики — Боря и Женя — поехали домой, а мы с мамой в Цюрих, где уже год после окончания училища жил Саня, готовился к поступлению в Политехникум — у него как раз начинались очень трудные вступительные экзамены. Не могу сейчас точно объяснить, чем была вызвана эта поездка: желанием посмот­реть, как живет Саня, здоровьем мамы (у нее тогда побаливало сердце, хотя она была еще совсем не старой — сорок три года — и на сердце не жаловалась). Помню, что велись какие-то переговоры о переезде Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. всей семьи, поскольку в России дальше учиться было нельзя. Во всяком случае, мы с мамой вернулись только весной.

Мы поехали не прямо в Цюрих, а по дороге, сделав остановку в Берне (где смотрели знаменитую яму с медведями — в память о легенде, связанной с названием города, который показан в фильме «Семнадцать мгновений весны»), пожили недели две в Лозанне. Жили мы там в небольшом пансионе, хозяйка которого прозвала меня за любовь к помидорам «Mademoiselle tomatto». Там были иностранные туристы, и я впервые увидела очень красивых англичанок (как на открытках, которые были очень у нас распространены — они так и назывались «английскими») и поняла Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества., как неспра­ведливо распространенное мнение о сухопарых англичанках.

Приехав в Цюрих, мы сначала поселились в пансионате, потом сняли комнату в семейной квартире, и мама хозяйничала сама. В те годы это было несложно, а там — тем более: все было рассчитано на облегчение быта. Мне особенно запомнилось: на берегу озера стоял магазин шоколада разных фабрик (я даже научилась в них разби­раться). И очень дешевые были апельсины, продававшиеся в каждой лавочке. Мне припоминается (поручиться не могу), что стоили они тридцать сантимов (двенадцать копеек) не то за кило, не то за фунт. Жили мы с мамой вдвоем. Сане удалось посту­пить Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. в прославленный Политехникум, но жил он отдельно. Потом приехал Витя и поселился с ним. Район, в котором мы поселились, считался студенческим, причем большая часть студентов были русские.

Рассказывали там такой местный анекдот. В Цюрихе всего два с половиной полицейских, этого вполне достаточно: один контролирует квартал итальянский, вто­рой — студенческий, а на все остальное хватит и половины. Место было живописное, расположенное на берегу Цюрихского озера, в которое впадает река Лиммат, проте­кающая посередине города. Тогда Цюрих был довольно тихим, автомобилей на ули­цах очень мало. Часть города (в том числе и наш район) поднималась от центра в гору, главная Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. улица, шедшая к озеру, называлась Bahnhofstrasse (Вокзальная). Важ­ным средством передвижения был фуникулер.

На главной улице возвышался большой универмаг фирмы Елькин, существую­щей до сих пор: ярлык этой фирмы я видела на привезенной из-за рубежа куртке. На этой же улице, немного отступя, стоял памятник Песталоцци. Я немного побаивалась этой фигуры, когда мне как-то пришлось проходить мимо вечером.

Город очень чистый, жизнь организована так, чтобы людям было удобно. Посто­янный рынок отсутствовал в нем, но на центральной улице в определенные дни с утра торговали всевозможными продуктами со столиков и лотков. А к обеду все уби­ралось, и улица опять сверкала Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. чистотой. В магазинах было все: и любые полуфабри­каты, фарш, готовые открытые пирожки, которые можно заполнить любой начинкой, и т. п. Прожили мы зиму спокойно, размеренно. Я много занималась по программе третьего класса с некоторой помощью мамы. Власти города требовали, чтобы дочь ходила в школу, но мама сказала, что в нашей школе другая программа. Они согласи­лись, но предупредили, что будут проверять, учусь ли я. И действительно один раз, когда я каталась на санках, ко мне подошел полицейский и спросил, почему не в школе (тогда и там, как и у нас, школы работали в одну смену), но Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. моим объяснени­ем удовлетворился. А на санках я с наслаждением каталась каждый день — в переры­ве между занятиями. Вообще санный спорт там был очень распространен — по вос­кресеньям люди уходили на вершину Цюрикберга, чтобы скатиться оттуда — не только дети и молодежь, но и совсем пожилые.

Кроме школьных предметов, я еще занималась с учительницей немецким языком.

Каждый год в Цюрихе в театре дается для школьников бесплатный спектакль, причем показывают всегда одно и то же (очевидно, рассчитывая на разную аудито­рию) — патриотическую пьесу «Вильгельм Телль» Шиллера. Меня на этот спектакль пригласили — у нас был знакомый школьный инспектор. Впечатление было огром­ное — и Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. от прекрасных стихов (потом я читала и перечитывала пьесу, даже помню небольшую книжку серии Taschenbucher карманных книжек, декламировала наи­зусть монолог Телля), и от постановки (наместник въезжал на сцену верхом на лошади), и от героизма. В ту зиму я там единственный раз в жизни повидала своего легендарного дядю Сашу, который после побега с каторги вскоре эмигрировал и жил тогда в Париже. Он приезжал к нам повидаться с моей мамой (в это время и папа приезжал к нам) и выяснить какие-то семейные дела. Мне, конечно, не хвата­ло подруг, русских книг, но вообще я жизнью была довольна Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. и даже потом скучала по Цюриху. Вернулись мы весной, кажется в марте. Ехали через Берлин, где оста­навливались для каких-то покупок. Это была весна 1914 года, и мама говорила, что она уже чувствовала перемену в отношении к нам — меньше дружелюбия. После приезда я по всем предметам сдала весь пройденный курс — все прошло удачно. Я была даже разочарована, когда сдавала естествознание. Это было на перемене, в уголке широкого коридора поставили два стула. Евгений Федорович меня мало спра­шивал и сказал: «Вы же все знаете».

А потом были экзамены — первые в моей жизни.

У нас в училище не было переходных экзаменов, как в Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. гимназиях. Экзамен проводился только тогда, когда заканчивался предмет. В третьем классе мы сдавали чистописание и арифметику. Я очень боялась чистописания, которое с трудом сдала на тройку. Кто-то даже слышал, как Иван Данилович, преподаватель ненавистных мне графических предметов, сказал: «Что я могу ей поставить, если она пишет как курица лапой?». И вдруг на экзамене по арифметике, на который я шла уверенно, случился некоторый казус. Всех девочек рассадили по одной за партой, а нас с Леной Горбуновой оставили вдвоем — можно было не опасаться, что мы будем списывать или подсказывать друг другу.

Задачу написали на доске, она была легкой и понятной Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества.. И вдруг, когда я быстро сделала все нужные действия, у меня не сокращается дробь 27/8! Я судорожно начи­наю с начала — как будто все верно... Елена Николаевна (инспектор, председатель комиссии) видит мое замешательство и предлагает мне пересесть за другую парту. Это больно ударило меня по самолюбию и еще усилило мое волнение. Я вижу, что уже многие сдают свои листки, а я бьюсь и ничего не понимаю. И тут ассистентка, учительница истории Лидия Степановна (в таком объеме математика была доступна всем), останавливается около меня и молча ставит палец на цифру. Я взглянула на доску — оказывается, я не то неверно Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества., не то неразборчиво переписала условие: надо было не 27, а 24 — и все прекрасно сокращалось, через минуту я сдала работу.

В то бурное лето 1914 года мы никуда не ездили. Боря закончил школу с сереб­ряной медалью и собирался учиться дальше. Гуманитарное образование, связанное с русским языком и русской литературой, было ему недоступно, и он ничего не мог выбрать. Тогда решили, что он поедет в Цюрих, погостит у Сани, отдохнет, осмотрится и что-нибудь надумает. Он уехал в июле, а первого августа началась Первая миро­вая война. Связь прервалась, какое-то время папа не мог даже помочь им материаль­но, потом все как Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества.-то наладилось, но обоих братьев мы уже больше не увидели. Мама, склонная к суеверию (при всей трезвости ее ума), всегда с горечью вспоминала, что, провожая Борю, она с ним по-настоящему не простилась — провожатых, родных и друзей, было очень много. Пока он со всеми обнимался, начав с более далеких, раз­дался третий звонок, потом свисток, и ему надо было спешно подняться на площадку вагона.

Боря уехал в Глазго, овладел английским, поступил в Политехникум, потом ушел добровольцем на войну, механиком в летные части, вернулся, окончил институт, пользу­ясь, как ветеран, государственной стипендией. Женился на англичанке, всю жизнь работал инженером, переехал Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. в Лондон, где и умер в 1975 году — нам об этом сооб­щила его жена.

Всю жизнь Боря активно о нас заботился: в двадцатых годах, когда Америка организовала «гуманитарную помощь» посылками АРА, он оплачивал такие посылки (в них были кукурузная мука, кокосовое масло, сгущенка и еще что-то) для нас и для Жени, который тогда был в Перми. Для нас это было, конечно, большой поддерж­кой. Я даже опасаюсь, что злоупотребляла сгущенкой, и это после голодных лет пло­хо отразилось на моей печени.

Потом, во времена ТОРГСИНА, Боря дал нам возможность систематически пользоваться его благами, внося необходимую валюту. ТОРГСИН — торговля Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. с ино­странцами, предшественник «Березки» — магазины с богатым ассортиментом това­ров, которые продавались за валюту или за золото. Туда сдавали часики, крестики, брошки и другие золотые вещи (кажется, и серебряные тоже).

Это было в начале тридцатых годов, вскоре после рождения Сережи. В те труд­ные годы благодаря Борису мы могли нормально кормить сына, не лишая его молока и даже фруктов. Когда мы в первый раз получили чеки для ТОРГСИНА и разыскали первый маленький магазинчик в здании бывшего реального училища в Думском про­езде, мы с мамой были ошеломлены обилием товаров, которых мы в те годы не видели. Потом магазин Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. расширился и перешел в помещение теперешнего «Плевена» на Большой Садовой. Но мы не соблазнялись вещами, обращая главное внимание на питание.

В 60-х годах, когда наладились отношения с Западом, Боря через какую-то фир­му прислал нам две посылки — в каждой была теплая мохеровая кофта, нейлоновая рубашка, какой-то трикотаж. Вещи были хорошие, нужные, но удовольствие было отравлено тем, что мы ужасно боялись обвинений со стороны партийной организа­ции и тщательно скрывали происхождение этих вещей. И для этого были все основа­ния: в автобиографической повести Меттнера рассказывается, что писателя Дюбина исключили из партии за теплую кофту, присланную его теще, — эта кофта Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. лежала на столе секретаря райкома как грозная улика.

Жизнь Бориса прошла неплохо — он получал удовлетворение от работы и от спорта (накануне смерти, в восемьдесят лет, он играл в гольф), у него были теплые отношения с женой. Но думаю, что ему очень не хватало детей. Последние годы он жил в Лондоне (Сережа видел этот домик по пути в Глазго) типичной жизнью интел­лигентного пенсионера: немного консультировал товарищей по работе, немного во­зился в садике, немного играл на пианино (вспомнив свою молодость), каждый день решал кроссворды. А чтение, к моему удивлению, занимало (по его же словам) мало места в Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. его жизни. Хотя, как он писал, немного перечитывал русских классиков — не знаю, в оригинале или в переводах — и назвал нескольких писателей, которых мы тогда не знали.

В те годы, когда переписка была возможна (иногда мы сами боялись писать), он писал часто и сердечно. Но в последние годы у него встречались и неправильные обороты речи, и грамматические ошибки, например, в глаголах исчез мягкий знак. Он явно стал забывать русский язык. Имя и фамилию он давно переменил, придав им английское звучание: Бернард Брейлей.

У Сани жизнь была более бурной. После окончания института в Цюрихе он через некоторое время почему-то попал Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. в Италию, кажется в Милан. Там тоже учил­ся и, кажется, кончил какой-то институт, а потом уехал на историческую родину — в Палестину (сионистские настроения у него были и в школьные годы).

Перед этим, еще в Швейцарии, он женился на девушке-еврейке из Чехослова­кии, у него родился сын Эли, очень красивый мальчик. Моя мама старалась поддер­живать связь с ребенком, даже после того как Саня разошелся с женой и она верну­лась в Чехию. У нас были фотографии Эли, мы с ним переписывались, Боря посылал ему подарки. Правда, мать Эли этому не сочувствовала, опасаясь, что это нервирует ребенка Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества.. После вторжения фашистов Сане удалось, как он писал, «вырвать сына из фашистского ада». В Палестине Саня занимался преподаванием и музыкой. У нас было впечатление, что он материально не был хорошо устроен.

Он еще два раза женился и имел еще двух сыновей. Мы очень мало знаем о его семейной жизни. После Второй мировой войны, когда восстановилась связь, мы узнали от Бориса, что Саня умер — я даже не знаю года его смерти. От Бори мы узнали, что один сын, Кедма, стал математиком и переехал в США.[1]

Фамилию Саня тоже изменил, приблизив ее к местным условиям — он стал Бар-Эли. Я не очень много знаю Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества. о жизни Александра, но думаю, что он, разносторонне способный человек, не сумел реализовать свои возможности.

И еще один штрих, характеризующий нашу тогдашнюю психологию. В те годы мы все были очень напуганы. Когда Саня после смерти отца (он умер 28 января 1936 года, и сегодня, когда я пишу — 28 января 1995 — ровно пятьдесят семь лет спустя) по тамошним обычаям поместил в газете объявление с перечислением скорбящих родных, известие об этом нас очень взволновало – а вдруг об этом узнают здесь?! Так мы и жили в постоянном страхе.

Материалы защищены авторскими правами и запрещены для коммерческого использования

При перепечатке прямая ссылка на www.anr Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества..su обязательна.

Контакт для связи: annabrazhkina@gmail.com

http://www.anr.su/literatura/zhak_veniamin/maria_memory_05.html

Дата добавления: 2015-08-29; просмотров: 3 | Нарушение авторских прав


documentaycrqqb.html
documentaycryaj.html
documentaycsfkr.html
documentaycsmuz.html
documentaycsufh.html
Документ Смерть бабушки. Школьные годы (продолжение). Попытки литературного творчества.