Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница

Кризис наступил в конце второго дня. Как было предусмотрено, для Тепфлера поставили раскладушку в маленьком кабинете, расположенном через две комнаты от зала Вильгельма Телля. Он услышал крик около девяти часов, а перед этим — грохот разбитого стекла и глухие удары.

Он помешкал немного, но затем бросился в зал. Постучал. Ему разрешили войти. Тепфлер увидел, что мужчина старается удержать молодую женщину, отведя ей руки за спину, а она, блуждая глазами, брызгая слюной и тяжело дыша, яростно вырывается.

— Помогите мне, прошу вас, — сказал он. — Отнесем ее на кровать.

И тогда Тепфлер спросил, не надо ли позвать врача, на что ему ответили:

— Нет. Такие нервные припадки Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница иногда случаются с моей женой. Я знаю, что нужно делать.

Муж был сверхъестественно спокоен. Тепфлер помог ему положить женщину на кровать, ей сделали укол. Скоро он подействовал.

— Теперь она поспит.

В бледно-серых глазах вдруг появилась такая бесконечная, такая немыслимая печаль, что Тадеушу Тепфлеру показалось, будто мужчина сейчас заплачет. Он отвернулся…

— Тадеуш!

— Да, сэр.

— Спасибо.

Тепфлер кивнул головой. Он не знал, что говорить и что делать.

— Расскажите мне о себе, — очень тихо попросил Хозяин. — Есть у вас братья, сестры? Вы женаты?

Они разговорились, вернее, в глубокой тишине опустевшего банка с полчаса говорил Тепфлер, он рассказывал о разном, в Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница частности о грозном деде Антоне Густаве, Казалось, собеседник почти не слушает его, сидит с задумчивым видом, уставившись широко раскрытыми глазами в пустоту, но его вопросы свидетельствовали о том, что он слушает с огромным вниманием, которого, по мнению Тепфлера, вовсе не заслуживал его рассказ.

Наконец Тепфлер ушел и улегся на свою раскладушку. Заснуть не удавалось, нестерпимо мучила печаль. Через анфиладу дверей, которые он оставил открытыми на случай, если что-то понадобится, Тадеуш видел, что свет в зале Вильгельма Телля все еще горит. В конце концов, промучившись часа два, Тепфлер встал и пошел узнавать, не нужно ли чего-нибудь Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница.

— Ничего, спасибо, — ответил мужчина тихим и любезным тоном.

В этот момент он сидел у кровати, на которой спала молодая женщина, и читал по-немецки Гомера в переводе Иоганна Бодмера — это была книга из личной библиотеки Алоиза Кнаппа.

«Он провел так всю ночь, я уверен. И утром все еще сидел на том же месте…»



Но увидев их чуть позже вместе, Тепфлер заметил, что молодая женщина, Чармен Пейдж — так, видимо, звали ее — выглядела почти нормальной; сначала она казалась несколько заторможенной, что вовсе не мешало ей быть по-прежнему красивой, даже наоборот, затем, по прошествии нескольких часов, к ней вернулась ее веселость, порой переходящая Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница в грубоватый юмор. Да, она казалась нормальной, если не считать беспокойного и лихорадочного блеска в фиолетовых глазах.

И вот наступил третий день, тот день, когда был собран миллиард.

В течение двух предыдущих суток бронированные грузовики все время подъезжали к банку, одни — непосредственно из Цюриха, то есть из других банков, которые, насколько было это возможно, опустошили все свои запасы американских долларов, но главное, машины шли из аэропорта Клотер. Движение стало особенно интенсивным на третий день, но оно не слишком привлекало внимание посторонних глаз, поскольку банк закрылся раньше обычного. Деньги начали скапливаться. Никто в точности не мог определить, сколько места займет миллиард Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница долларов, сложенных в пачки. В целях предосторожности вместо маленькой комнаты, которая вполне могла оказаться слишком тесной для этой цели, выбрали холл и решили складывать деньги посредине, на подстилках.

Тадеуш Тепфлер, чтобы чем-нибудь заняться, сам попытался сделать подсчет.

Связка из десяти купюр по сто долларов вместе с ленточкой была почти в семь с половиной миллиметров толщиной. Чуть меньше — если бумажки были новые, чуть больше — если подержанные. Он остановился на средней величине. Таким образом получалось, что миллион долларов, сложенных в пачки из сотенных купюр вместе с ленточками, образует кипу высотой семь с половиной метров.

Затем он измерил Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница сотенную бумажку по длине и ширине. И оказалось, что поверхность одной купюры равна ста пятидесяти с половиной миллиметрам, умноженным на шестьдесят шесть миллиметров.

Оставалось узнать, сколько денежных связок из 15,5 см на 6,66 см (умноженных на 7,5 метра по высоте) уместится на одном квадратном метре.

Ответ: девяносто. «Девяносто миллионов долларов на одном квадратном метре, Боже милостивый! Сколько же денег уместилось бы в пяти комнатах!»

…Однако в миллиарде — тысяча миллионов.

А если тысячу разделить на девяносто…

Одиннадцать — запятая — сто одиннадцать квадратных метров.

Разумеется, при той же семиметровой высоте. Это выходило за рамки здравого смысла. Если высота потолка в холле местами вполне соответствовала задаче, то добраться до Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница верха этой горы после того, как ее нагромоздят, было бы крайне затруднительно. «И если наш клиент захотел бы пересчитать эти кучи, ему понадобился бы вертолет или по меньшей мере альпинистское снаряжение».

Поэтому Тепфлер решил, что вместо девятисот девяносто одной кипы и пыли, которая взметнулась бы на семь с половиной метров вверх, лучше было бы ограничить высоту упомянутых кип. Разделив, например, каждую на пять частей. Это то, что надо.

«Четыреста пятьдесят пять куч… или четыреста пятьдесят шесть», — он явно где-то ошибся.

Но результат показался ему вполне подходящим и реально достижимым: таким образом миллиард можно было бы уложить штабелями Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница высотой полтора метра на площади приблизительно пятьдесят шесть квадратных метров.

«В любом случае все деньги уместились бы в холле, это уже неплохо. В каком-нибудь другом помещении — нет, а в холле — да».

Сложные расчеты Тадеуша Тепфлера оказались ошибочными. Не совсем, но все же во многом. Головокружительная гора банкнот заняла более шестидесяти квадратных метров и местами немного превышала два метра. По той простой причине, что не удалось собрать достаточно купюр по сто долларов и пришлось иногда дополнять недостающие суммы пачками в пятьдесят, двадцать, десять, пять и даже в один доллар.

И это значительно увеличило объем сооружения.

Около семи часов Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница, то есть вечером третьего дня, в зале Вильгельма Телля зазвонил телефон. Тепфлер, дожидавшийся звонка с того момента, как отъехал последний бронированный грузовик, дрожа от возбуждения, взял трубку. Голос Кнаппа произнес: «Пора».

Они втроем спустились вниз; пара, обнявшись, шла чуть впереди молодого швейцарца.

В большом безлюдном холле поодаль от миллиарда банкнот стояли лишь Алоиз Кнапп и достопочтенный Фюссли, опиравшийся на трость.

Человек, назвавшийся Климродом — во всяком случае, так считал Тадеуш Тепфлер, — не подошел к сокровищу. Он замер, уставившись чуть вытаращенными глазами в пустоту, и даже тень юмора или веселости исчезла с его лица.

Молодая женщина, наоборот, медленно обошла гору денег Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница и осмотрела ее.

— Миллиард долларов? — спросила она.

— Миллиард три доллара и сорок пять центов, — ответил Кнапп. — Просим нас извинить за задержку в оплате вашего чека.

Она исчезла за грудой денег. Но ее голос звонко прозвучал под сводами холла:

— И все это принадлежит тебе, Реб?

— Да, — бесстрастно ответил мужчина.

— И сколько же раз по столько у тебя есть, Реб?

— Не знаю.

— Два раза? Пять? Десять?

— Не знаю.

Она снова оказалась в поле зрения четырех мужчин.

— А если я подожгу их, Реб? Могу я все это сжечь?

— Да.

— Правда, могу?

— Да.

Но он улыбнулся и сказал чарующе нежно:

— Только одновременно ты Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница подожгла бы и банк.

— Купи банк.

— Ну зачем нам банк, любовь моя? Это очень грустное место, ты не находишь?

Она посмотрела на него, и вдруг слезы навернулись на ее глаза:

— Ты необыкновенно ласковый и нежный, Реб. Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, Чармен.

Она прислонилась к стене из долларов и заплакала — совсем беззвучно.

Сначала Тепфлер, затем Кнапп и наконец Фюссли отвели взгляд, не в силах дольше глядеть на нее, на нее и на него — в тот момент он был похож на человека, которого распинают.

— Теперь можешь опять отвезти меня туда, Реб. Пусть они снова запрут меня.

Многочисленная охрана, расставленная снаружи Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница, по знаку Кнаппа пропустила их обоих. Даже после того, как двери закрылись, Тепфлер не двинулся с места. Кнапп сказал ему:

— Идите домой, мой мальчик. Все кончено.

— Что мы будем делать со всеми этими деньгами?

— Возвратим их туда, откуда взяли. Что еще можно сделать?

Тадеуш Тепфлер кивнул. Разумеется. Теперь и он пошел к выходу.

— Тадеуш!

Повернувшись в полоборота, Тепфлер просто сказал:

— Знаю, я должен молчать.

Он ушел вслед за ними. И говорить с кем бы то ни было у него не было никакого желания. Тепфлеру больше хотелось плакать, ему тоже.

— 37 -

Чармен Пейдж умерла 17 января 1961 года. Обычно все рождественские праздники она Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница проводила в кругу семьи. Вот и на этот раз она приехала в сопровождении двух своих эфиопок да еще другой женщины, как оказалось, врача, не отходившей от нее ни на шаг. В течение двух недель, которые она провела сначала в Нью-Йорке, затем в Коннектикуте, она выглядела вполне жизнерадостной даже веселой, хотя временами в глазах у нее опять появилась лихорадочная тревога, и швейцарка — ее звали Марта Ходлер, — заметив это, сразу тихонечко пря жалась к ней, чтобы вовремя оказать помощь. Но даль ничего не происходило, и Чармен с улыбкой говорила «Все хорошо, Марта…»

Она обожала детей Дэвида и Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница Дианы Сеттиньяз, и в этом году, так же как прежде, привезла с собой неслыханное множество подарков, в том числе настоящее швейцарское шале из дерева и шесть полностью обставленных комнат и даже со смешной кукушкой, которая в самые неожиданные моменты высовывала головку из ящика и кричала хриплым фальцетом: «Детское время! У умных детей родители без ума!»

И все это в масштабе один к десяти, включая трубу.

Так что слуги-гавайцы, когда им надо было сделать уборку в шале, установленном в глубине сада, вынуждены были ползать на четвереньках, а иногда даже на животе («игрушку» собирала специальная бригада плотников, прибывших на грузовом Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница самолете из Цюриха).

Дети были в восторге. И, конечно, они изо всех сил упрашивали родных, чтобы им разрешили провести каникулы в их собственном доме, в компании двоюродных братьев и друзей, с которыми они запирались в шале и проводили свои тайные совещания. В результате вечером, чтобы извлечь их оттуда и отправить в ванную, приходилось вести долгие переговоры с участием парламентеров. Они явно боготворили свою тетушку, способную придумать такое…

… Так же как боготворили ее все родственники, включая родителей Сеттиньяза и, конечно, его жену. Когда он пытался заговорить о том, что сам боязливо называл «нервозностью» Чармен, они пожимали плечами. А иногда даже упрекали в том Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница, что он без конца муссирует эту тему. Чармен эксцентрична, но такой она всегда была, с самого детства, что же в этом нового и зачем волноваться по этому поводу? Разумеется, они уже знали о ее браке с «этим Климродом», которого никто или почти никто не видел, кроме Дианы, встречавшейся с ним раза два. Им известна даже история с револьвером, когда она якобы стреляла в своего эфемерного мужа на ее яхте где-то в Средиземном море в начале весны 1956 года. (Дэвид, которому Джордж Таррас рассказал о подлинных обстоятельствах случившегося, открыл тайну жене.) Но дело выеденного яйца не стоило; не было никакого Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница полицейского расследования, и, между прочим, кто знает, что там произошло на самом деле? Этот Климрод или как-там-бишь-его-зовут, вполне возможно, погнался за приданым, соблазнившись десятью миллионами Чармен, которая наверняка вышла за него из чистого сумасбродства, но так же быстро отделалась от мужа: она ведь намного умнее всех в семье, и вряд ли найдется мужчина — какой бы он ни был, — которому удастся заставить ее делать то, чего она не хочет. Этот Климрод, наверное, явился с тем, чтобы потребовать еще немного денег, и, пожалуй, никого бы не удивило, если б вдруг обнаружилось, что в действительности именно он Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница пытался стрелять в нее, а Чармен, по своей известной доброте, не захотела передавать его в руки полиции.

И, кроме того, если бы Чармен была действительно неуравновешенной, это было бы заметно. Да, она консультировалась с врачами как в Соединенных Штатах, так и в Европе и не скрывала этого. Но ее ведь не положили в психиатрическую больницу? Нет. Она жила в Швейцарии, в огромном и роскошном доме под Цюрихом, который приобрела, и если там с ней находились один-два врача, то это просто ее очередная блажь, ведь держат же при себе другие магов или астрологов.

— Дэвид, ну посмотрите на нее… В чем Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница она ненормальна? Да, Чармен живет одна, я хочу сказать, без мужа и детей, но разве это запрещено? И почему женщине нельзя оставаться без мужа? Вы, мужчины, все одинаковы: когда один из вас отказывается жениться и иметь детей, вы готовы считать его чуть ли не героем. Но если женщина ведет себя так же, вы объявляете ее сумасшедшей…

Телефонный звонок раздался в ночь с 16 на 17 января, около двух часов утра — в восемь утра по европейскому времени. Сеттиньяз сам снял трубку, голос с немецким акцентом произнес:

— Случилось несчастье, господин Сеттиньяз. И очень большое.

В Цюрихе они с Дианой наняли машину Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница и поехали на юго-восток, в сторону Вадуца в Лихтенштейне, но ехать так далеко им не пришлось. Дом находился среди великолепных гор, окружавших озеро Валензе. Марта Ходлер ждала у ворот, глаза ее распухли и покраснели от слез:

— Никогда себе этого не прощу, господин Сеттиньяз. Никогда в жизни.

И снова заплакала. Она жила при Чармен семь лет и была не единственным врачом, постоянно дежурившим около нее: Чармен находилась под наблюдением еще двух врачей, не считая сестер, которые день и ночь не сводили с нее глаз, сменяя друг друга. Роскошный дом с огромным штатом прислуги и так называемых секретарей был, в сущности Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница, частной психиатрической клиникой для одной больной, которую оберегали от нее самой.

— Вчера вечером, как часто бывало, мы смотрели фильм. Она казалась совсем спокойной, спокойнее, чем обычно, и абсолютно здраво обо всем рассуждала. Я не могу простить себе именно этого: столь ясное сознание должно было насторожить меня…

После возвращения из Соединенных Штатов с ней случился припадок, но довольно непродолжительный. Как всегда.

— Из-за детей, которых она видела у вас. Поездка к вам всегда на нее так действовала. Если бы это зависело от меня, я бы ее никогда к вам не пустила.

Но по всем признакам она очень скоро Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница преодолела кризис. Самыми тревожными и трудными в ее случае были именно эти периоды временного ослабления болезни, когда она становилась нормальной.

— В последние два года сознание ее все реже и реже отключалось настолько, чтобы забыть имена самых дорогих ей людей. Прежде она и мужа-то не узнавала… Но ей как будто становилось лучше, в прошлом году они вдвоем провели три дня в Цюрихе, и он сказал, что все прошло не совсем плохо. Только по возвращении наступил рецидив, который продлился целый месяц…

Чармен вернулась к себе в комнату в одиннадцать часов. Эфиопки уложили ее. Один из врачей принес лекарство, которое помогало Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница ей уснуть и в общем и целом успокоило окружающих, так как все были уверены, что она будет спать глубоким сном по меньшей мере восемь часов.

— Мы нашли таблетки у нее под подушкой. Она сделала вид, что приняла их, и притворилась, будто засыпает…

Обе эфиопки ночью всегда находились рядом с ней, если, конечно, не было мужа. Но они ничего не услышали по той простой причине, что Чармен подсыпала им снотворного.

— Она заранее продумала свою смерть и все для этого подготовила… Вышла из дома в ночной рубашке — мы обнаружили следы ее ног на снегу. В любом случае она умерла бы от холода, ведь Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница ночи сейчас морозные, температура доходит до минус пятнадцати. Мы думаем, что это произошло в час ночи…

Чармен пошла вперед меж деревьев, дошла до домика садовника в глубине парка — собаки не залаяли, видно, узнали ее. Села прямо на утрамбованную и обледенелую землю и вскрыла себе вены. Но поскольку кровь вытекала медленно, взяла косу и вонзила острие в живот…

— Умирала она, наверное, не меньше часа…

Диего Хаас был уже здесь, он приехал примерно на два часа раньше Сеттиньязов, хотя они вскочили в первый попавшийся самолет на Европу. И он не просто находился здесь, но, как хозяин, отдавал распоряжения в доме, и все Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница ему, совершенно естественно, подчинялись. Дэвиду Сеттиньязу было слишком тяжело, и сдерживать антипатию, которую всегда внушал ему маленький аргентинец, он был просто не в силах:

— По какому праву вы во все вмешиваетесь? Желтые глаза холодно вперились в него:

— Я выполняю приказы Реба.

— Чармен Пейдж — член нашей семьи, — дрожа от негодования, сказала Диана. — Она была моей сестрой.

— Она была женой Реба, — очень спокойно ответил Диего. — Прежде всего. Все остальное — не в счет в сравнении с этим.

В его золотистых зрачках — так это было или нет? — Дэвид Сеттиньяз уловил какую-то издевательскую иронию, которая буквально взбесила его, подобного чувства он раньше никогда Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница не испытывал и больше не испытает в жизни.

— Немедленно убирайтесь отсюда, — сказал он. — Это дом Чармен.

— Это дом Реба, — ответил Диего. — Все здесь принадлежит ему. В первую очередь я, но и вы тоже, Сеттиньяз. И я сделаю то, что приказал мне Реб, даже если для этого придется убить и вас, и вашу жену. Я ясно выразился? Но раз у вас возникли какие-то сомнения, я дам вам адрес поверенного, которого зовут Карл Зигварт. Он живет в Цюрихе, Мюлебахштрассе, 7, номер телефона: 33.85.44. Я с удовольствием наберу этот номер для вас. Там ждут звонка, назовите только ваше имя. И говорите по-английски Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница.

Он действительно набрал номер, произнес несколько слов по-немецки и протянул трубку Сеттиньязу. Тот взял ее. Голос в трубке сообщил ему, что весь дом, включая находящиеся в нем вещи, вплоть до последней мелочи, является собственностью господина Хааса из Буэнос-Айреса; упомянутый господин Хаас был именно тем человеком, который оплачивал врачей, медсестер, прислугу, весь персонал. Зигварт добавил, что будет очень признателен господину и госпоже Сеттиньяз, если они, как только позволят их печальные обстоятельства, посетят его контору, чтобы прояснить некоторые детали, касающиеся наследства г-жи Климрод.

Дэвид Сеттиньяз повесил трубку. Хаас не двинулся с места.

— Церемония начнется завтра в Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница девять утра, — сказал он. — Мадам Климрод хотела, чтобы ее кремировали, значит, так и будет. Все уже предусмотрено.

— Наши родственники физически не успеют приехать.

— А вот это мне в высшей степени безразлично, — ответил Диего.

В тот же день после полудня приехал Джордж Таррас. Он объяснил, что ему позвонил Диего и сообщил о случившемся. Новость потрясла его.

— Дэвид, заклинаю вас: сдерживайте свою неприязнь к Хаасу. Он во всем подчиняется Ребу, а перед законом Чармен была мадам Климрод. Вы же это знаете. И сердиться за это на Диего не имеет смысла.

Родители Чармен и Дианы, а также мать Дэвида Сеттиньяза приехали одновременно Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница, вечером; с ними — три-четыре родственника. Таким образом на следующий день, перед тем как направиться в крематорий, собралось человек десять, помимо персонала, ухаживавшего за молодой женщиной.

Но Реба не было.

Сеттиньяз опять стал выговаривать Диего Хаасу:

— Где же он?

— Там, где надо.

— Он даже не явится?

Последние слова Сеттиньяз чуть ли не прорычал.

— Он будет делать то, что считает нужным, Сеттиньяз.

В эти дни в вечно насмешливых желтых глазах Диего, как никогда отчетливо, читалась неслыханная ненависть и жестокость, свойственные этому кругленькому коротышке, оставшемуся невозмутимым все время — и до, и после кремирования. Даже на слезы женщин и переживания мужчин он смотрел Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница, чуть ли не посмеиваясь.

— Вы еще безумнее его, — не найдя других слов, сказал ему под конец Сеттиньяз.

Диего ответил ехидной, уничтожающей улыбкой:

— Никто и ни в чем не может сравниться с Ребом. — И затем добавил: — Сегодня после обеда, а затем этой же ночью я заканчиваю все дела с домом и людьми. Реб сказал, если вы, ваша жена… или они… — движением подбородка он указал на группу стоявших поодаль членов семьи Пейдж, — если кто-нибудь из вас захочет взять что-то из дома — пожалуйста. Берите все, что хотите. Все улажено. Я прервал страховку.

— Идите к черту, — ответил Сеттиньяз.

— Я Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница очень хотел бы встретиться с ним когда-нибудь, но, увы, не очень в это верю, — ответил Диего. — От подобного свидания можно ожидать многого.

Но в конце концов странный тон, которым он произнес слова «этой ночью», возбудили любопытство и какое-то раздражение в душе Сеттиньяза. 20 января 1961 года во второй половине дня они с Таррасом поехали к дому, расположенному в горах у озера Валензе.

До этого Сеттиньяз и члены семьи Пейдж присутствовали на оглашении завещания Чармен. После смерти молодой женщины осталось примерно двадцать три миллиона долларов. Десять миллионов унаследовали ее племянники и племянницы — такую сумму она сама получила в день совершеннолетия в 1947 году Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница, — а остальное предназначалось Детскому фонду Организации Объединенных Наций.

— По крайней мере Климрод не воспользовался ее деньгами, — заметила теща Сеттиньяза.

Весь персонал был уволен, получив невероятно щедрое вознаграждение. Дом представлял собой большое белое здание в три этажа; он был очень красив, стоял в глубине парка в двенадцать гектаров, рядом были расположены служебные постройки и конюшня; Дэвид Сеттиньяз, бывавший здесь два-три раза летом и весной, знал, что в это время года парк утопал в цветах. В доме было примерно тридцать роскошно обставленных комнат.

Глубокой ночью машина Тарраса и Сеттиньяза въехала на длинную аллею, вдоль которой росли огромные вязы. Все без Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница исключения окна и балконы были освещены. В первый момент они решили, что здесь происходит какая-то встреча.

Затормозили у подъезда, украшенного двумя рядами колонн. Черные лакированные двери были широко распахнуты.

Вошли.

И сразу почувствовали запах. С тревогой переглянулись, но беспокойство еще сильнее возросло, когда они увидели, как по черному ковру, покрывающему часть белых ступеней, медленно стекает бензин.

И сразу вслед за этим на верху парадной лестницы показался Диего. В руке он держал канистру.

— Вы прибыли вовремя, — сказал он. — Через несколько минут было бы поздно. Реб сказал: «Если что-нибудь в доме интересует их — что бы то ни Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница было, пусть возьмут…» Так давайте же, — закончил Диего. — Но побыстрей.

— Что вы собираетесь делать? — спросил Сеттиньяз.

Диего поднял канистру, которую держал в руках, и вылил оставшийся в ней бензин за перила. Жидкость чуть замочила брюки Джорджа Тарраса.

— Извините, господин Таррас, — сказал Диего. — Вы, конечно, догадались, что я собираюсь делать?

— Это довольно ясно, — заметил Таррас.

Сеттиньяз сделал два шага по направлению к лестнице.

— Т-ш-ш-ш, — зашипел Диего. — Смотрите.

Он поднял правую руку и показал золотую зажигалку. Чиркнул. Загорелся маленький огонек. Диего улыбнулся:

— Теперь в этом доме столько бензина, что можно поджечь весь Цюрих. Я сам в нем утопаю Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница. Еще шаг, Сеттиньяз, и мы сгорим вместе. Поднимитесь и увидите…

— Дэвид, во имя всего святого, вернитесь, — вмешался Таррас.

Сеттиньяз с досадой подчинился.

— Вам обоим пора уйти, — сказал Диего. — Отгоните вашу машину. Я бы не хотел, чтобы вы или она сгорели. Реб не приказывал мне сжигать и вас.

Он смеялся, все еще держа горящую зажигалку над лужей бензина.

— Пойдемте, Дэвид.

Таррас потащил своего товарища на улицу, на снег, утрамбованный бесконечными хождениями в последние дни.

— Садитесь за руль и отгоните машину куда-нибудь подальше, Дэвид, прошу вас…

— Нужно его... остановить, — дрожа от гнева, сказал Сеттиньяз. — И предупредить полицию.

— Закройте рот и не Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница глупите, отгоняйте вашу чертову машину, поживее, студент Сеттиньяз, — невозмутимо сказал Джордж Таррас, на этот раз изменив изысканному стилю, которым обычно изъяснялся.

Он подождал, пока машина отъедет, а затем снова поднялся на ступеньки. И тут нос к носу столкнулся с Диего Хаасом, который выходил из дома с двумя другими канистрами. Таррас поднял руки:

— Я вовсе не намерен мешать вам.

— Знаю, — буркнул Диего. — Реб так и сказал мне. Он прошел мимо Тарраса, чуть не задев его и не обращая на него никакого внимания.

— Осторожно, профессор, уберите ноги.

Полился бензин. Диего опустошил канистры, выплеснув жидкость на резные ставни. Затем пошел к Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница служебным помещениям и при ярком, как днем, свете горящих ламп Таррас увидел, как из других канистр он обливает одноэтажные постройки и конюшню.

Таррас отошел в сторону, прислонился к стволу лиственницы, стоявшей метрах в пятидесяти. Зубы у него стучали, все тело трясло, и он не знал, что было тому причиной — холод или охватившее его возбуждение. Он услышал скрип снега под ногами Сеттиньяза, который молча встал с левой стороны.

— Успокоились, Дэвид?

— Да.

— Теперь вы понимаете?

— Да, кажется. Но это ужасно.

— А кто, черт возьми, утверждает обратное? — сказал Таррас. И подумал: «Быть может, Реб стоит где-то недалеко от нас, невидимый в ночи, неподвижный Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница, только глаза расширены, как у ночной птицы, а душу жгут все огни ада. Господи, этот человек, наверное, страдает, как никто другой…»

Первый огонь загорелся несмело и будто с оглядкой. Голубоватое пламя побежало по перилам деревянного балкона, окружавшего фасад дома. А затем огонь разгорелся, и желтый свет ослепил все вокруг. В ту же секунду, так неуместно, что Таррас подумал, уж не бредит ли он, прозвучали глухой топот лошадиных копыт и ржание.

Но эти звуки были вполне реальными: опять появился Диего, который сидел верхом на рыжей кобыле с тремя белыми отметинами на ноге и вел за собой на очень длинной узде еще Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница восемь лошадей. Он погнал их галопом подальше от пламени, но очень скоро перешел на шаг и подъехал к двум мужчинам.

— Реб ничего не сказал мне о лошадях. Но он знает, что я люблю их больше всего на свете.

Обернувшись, он посмотрел на белый дом. Затем размахнулся и бросил зажигалку в холл.

В ту же секунду взметнулось пламя.

И вдруг Диего издал дикий вопль, лошади тут же бросились в галоп по снегу, и ночь мгновенно поглотила их.

— 38 -

После этого практически никто, кроме Диего Хааса, более или менее доверявшего Джорджу Таррасу, не мог рассказать, что происходило с Королем Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница.

Хотя многие встречались и говорили с ним.

Братья Петридис, Алоиз Кнапп, Поль Субиз, китаец Хань, Роджер Данн, Эрни Гошняк, Франсиско Сантана, а также Генри Чане с Этель Кот и, разумеется, Сеттиньяз и Таррас, каждый по нескольку раз на день, а то и в течение ряда дней общались с ним. Пять лет после смерти Реб Климрод без конца разъезжал по миру, появляясь в самых неожиданных местах, где никто не ожидал его увидеть. Например, к Ханю, который окопался в Гонконге и

Дата добавления: 2015-09-29; просмотров: 3 | Нарушение авторских прав


documentaycqfqn.html
documentaycqnav.html
documentaycquld.html
documentaycrbvl.html
documentaycrjft.html
Документ Что он взбесился. Люди подобрей 23 страница